Её взгляд быстро и цепко пробежался по прихожей, будто она машинально искала пыль в углах или очередную причину сделать замечание.
Оксана молча закрыла дверь за их спинами.
Замок щёлкнул в тишине, словно прозвучал стартовый выстрел.
— Значит, вот ты как решила, да?! — без всяких вступлений начала Елена Петровна.
Её голос звенел от едва сдерживаемой злости.
Она сняла перчатки, резко стягивая их с пальцев.
— Решила, что ты здесь хозяйка? Что можешь пожилого человека из дома выставлять? Я всю жизнь на этого мальчика положила, а ты, вертихвостка, пришла на всё готовенькое и теперь свои порядки устанавливаешь?!
Виктор робко подал голос из-за её спины, словно суфлёр, подсказывающий актрисе нужную реплику.
— Оксан, ну зачем так? Мама права. Просто извинись, и всё закончится. Мы же семья.
Оксана его даже не удостоила взглядом.
Она смотрела исключительно на свекровь.
— Елена Петровна, я вас из дома не выгоняла. Я попросила вас уйти после того, как вы попытались забрать у меня зарплатную карту. Давайте всё же будем точными в формулировках.
Эта спокойная точность разозлила женщину ещё сильнее.
Она ожидала слёз.
Оправданий.
Крика.
Любой эмоциональной реакции, которую можно было задавить возрастом и авторитетом.
Но холодная логика лишала её привычного преимущества.
— Карту! — взвизгнула она, театрально всплеснув руками. — Да что ты вцепилась в эту карточку?! Я о семье думаю! О вашем будущем! Чтобы вы из-за твоего транжирства без гроша не остались! В нормальной семье младшие слушаются старших, потому что старшие жизнь прожили и опыта набрались! А ты кто такая, чтобы меня жизни учить?!
— Я вас жизни не учу, — спокойно ответила Оксана. — Я всего лишь не разрешаю вам распоряжаться моей. Вы считаете «нормальной семьёй» такую, где один человек бесплатно отдаёт результат своего труда другому только потому, что тот старше? Это не семья, Елена Петровна. Это финансовое рабство.
Слово «рабство» словно ударило по комнате.
Виктор вздрогнул.
Елена Петровна вспыхнула.
— Да как ты смеешь! — прошипела она и шагнула ближе, вторгаясь в личное пространство Оксаны. — Я своему сыну добра желаю! А ты его против матери настраиваешь, эгоистка! Ты его погубишь!
И тут Оксана сделала то, чего от неё никто не ожидал.
Она отвела взгляд от свекрови и посмотрела на мужа.
Долго.
Внимательно.
Так, словно мысленно взвешивала его на невидимых весах.
Виктор под этим взглядом сразу съёжился.
— Витя, — обратилась она к нему, и в голосе, прежде холодном и отстранённом, впервые появилась усталая горечь. — Твоя мама считает, что я тебя погублю, если не отдам ей свои деньги. Она уверена, что ты самостоятельно не способен построить семью, принимать решения и отвечать за последствия. Она видит в тебе не взрослого мужчину, а недееспособного ребёнка, которому обязательно нужен финансовый опекун. Ты с ней согласен?
Это был безошибочный ход.
Оксана вытянула Виктора из-за материнской спины и поставила прямо под яркий свет.
Теперь вопрос был обращён лично к нему.
И выбирать требовалось ему.
— Я… ну… мама ведь просто хочет как лучше… — пробормотал он, растерянно переводя взгляд с одной женщины на другую.
Он оказался между двух огней, и необходимость сделать настоящий выбор была для него почти физически невыносима.
— Хватит! — рявкнула Елена Петровна, почувствовав, что начинает терять и ситуацию, и сына. — Не смей ему мозги пудрить! Он мой сын, и я всегда буду знать, что для него лучше! А ты — чужой человек, нахлебница! Не устраивают тебя порядки нашей семьи — вот дверь!
Она резко ткнула пальцем в сторону выхода.
Оксана даже головы не повернула.
— Вы ошибаетесь. Это не ваша семья. Это моя семья. И это мой дом. А указать на дверь я могу только гостям, которые не умеют себя вести. Вы, Елена Петровна, сейчас именно такой гость. Вы не семью строите. Вы пытаетесь устроить себе удобную старость за мой счёт.
Воздух в прихожей словно стал густым.
Оксана не кричала, но её слова легли на плечи свекрови тяжёлым грузом.
Лицо Елены Петровны, только что красное от возмущения, сначала пошло пятнами, а потом приобрело нездоровый землистый оттенок.
Она смотрела на невестку, и прежней снисходительной уверенности в её глазах уже не было.
Только неприкрытая ненависть.
Маска мудрой старшей женщины окончательно слетела, а под ней оказалось лицо, искажённое страхом и жадностью.
— Ах ты… — прошипела она. — Меркантильная дрянь! Ты всё заранее рассчитала! Влезла в семью, моего мальчика окрутила, а теперь хочешь от матери оторвать, чтобы всё себе заграбастать! Думаешь, я не вижу, что тебе нужно? Квартира наша тебе нужна! И деньги!
Виктор, стоявший у неё за спиной, дёрнулся, словно хотел что-то возразить, но так и застыл с приоткрытым ртом.
Он переводил взгляд с матери на жену, а в глазах плескалась настоящая паника.
Он привёл домой тяжёлую артиллерию, рассчитывая, что та снесёт оборону Оксаны.
Но вместо этого артиллерия въехала прямо на собственное минное поле.