— Так какая же она тебе дочь? Ты ведь сама от неё отказалась!
Валентина Егоровна тяжело вздохнула.
— Мало ли чего человек сгоряча наговорит. Язык мой — враг мой. А сердце… Сердце совсем другое говорит.
Она собрала небольшую сумку — только самое необходимое: чистое бельё, документы, тёплый платок, деньги, вырученные за хозяйство. И старую фотографию Лизы в выпускном платье с букетом полевых ромашек.
Все двенадцать лет этот снимок лежал в комоде между аккуратно сложенными простынями. Иногда Валентина Егоровна доставала его ночью, долго смотрела на лицо дочери, а потом снова прятала.
На железнодорожной станции она купила билет. Кассирша долго изучала бумажку с обратным адресом из письма, затем удивлённо подняла глаза:
— Так вам почти трое суток ехать. И ещё пересадки. Сначала до Москвы, потом до Махачкалы, а оттуда автобусом в горы. Не страшно?
— Уже не страшно. Я за свою жизнь столько всего боялась, что больше некуда.
Поезд медленно тронулся.
Валентина Егоровна сидела возле окна, наблюдала за убегающими назад лесами, полями, маленькими деревнями и думала, насколько нелепо иногда устроена человеческая жизнь. Двенадцать лет она берегла свою обиду. Двенадцать лет молчала. Двенадцать лет даже не попыталась узнать, жива ли родная дочь.
А понадобился всего один детский конверт, несколько неровных строчек на листочке в клетку — и всё перевернулось.
Она продала корову, сложила вещи и отправилась почти на другой конец страны. 💔
Путь оказался долгим и изматывающим.
В Москве Валентина Егоровна едва не заблудилась на огромном вокзале — шумном, людном, с бесконечными переходами и эскалаторами, на которых она никогда раньше не ездила. К счастью, незнакомая женщина заметила её растерянность, проводила до нужной платформы и объяснила, где ждать поезд.
В вагоне до Махачкалы Валентина Егоровна почти не сомкнула глаз. За стеклом постепенно менялась земля: густые леса уступили место степям, степи — горам.
Гор раньше она никогда не видела.
Смотрела на них и не могла оторваться: огромные каменные стены, уходящие куда-то в небо, белые снежные вершины, облака, цепляющиеся за склоны.
В Махачкале пришлось пересесть на автобус.
Он поднимался всё выше в горы, петляя по узкому серпантину, за поворотами которого открывались глубокие пропасти. В салоне сидели женщины в платках, пожилые мужчины, молодые парни. Некоторые разговаривали между собой на совершенно незнакомом языке.
Валентина Егоровна ничего не понимала, только вежливо кивала и крепче прижимала к себе дорожную сумку.
Наконец под вечер третьего дня автобус остановился в небольшом горном ауле.
Вокруг стеной возвышались горы, будто закрывая половину неба. Узкие улочки. Каменные дома с плоскими крышами. Мечеть, над которой поднимался минарет. В воздухе смешались запах древесного дыма, еды и незнакомых пряностей.
И тишина.
Не деревенская, а другая — глубокая, горная.
Валентина Егоровна вышла из автобуса, поставила сумку рядом и растерянно огляделась.
И тут увидела девочку.
Та стояла возле дороги — худенькая, смуглая, с длинной тёмной косой и серыми глазами.
Лизиными глазами.
У Валентины Егоровны перехватило дыхание. Сердце забилось так сильно, что в груди стало больно.
— Амина? — хрипло спросила она.
Девочка внимательно всмотрелась в незнакомую женщину. Потом осторожно кивнула:
— Вы… бабушка Валя?
— Я, внученька. Я.
Амина вдруг сорвалась с места и бросилась ей навстречу. Обхватила обеими руками — крепко, искренне, по-детски.
Валентина Егоровна застыла, не понимая, куда деть дорожную сумку, куда положить руки и как остановить слёзы, которые сами хлынули из глаз.
— Я знала, что вы приедете, — шептала девочка, прижавшись щекой к её плечу. — Я маме говорила, что вы обязательно приедете. Она не верила. А я знала. Правда знала.
Дом Руслана оказался просторным, сложенным из камня, с большим внутренним двором.
Валентину Егоровну встретили сдержанно, немного настороженно, но уважительно. Мать Руслана, пожилая женщина в тёмном платке, молча склонила голову. Его отец — седой старик с орлиным профилем — произнёс несколько слов на родном языке.
Амина сразу перевела:
— Дедушка говорит, что гость в доме — это благословение Аллаха. Проходите.
Валентина Егоровна не знала местных правил. Не понимала, как правильно приветствовать хозяев, куда садиться, что говорить.
Она ощущала себя совершенно чужой — пожилая женщина из далёкой северной деревни, каким-то образом оказавшаяся среди гор, в мусульманском ауле, где всё было непривычным.
Но спину держала прямо.
Руслан появился только поздним вечером.
Высокий, широкоплечий, с осунувшимся усталым лицом.
Когда он увидел Валентину Егоровну, то замер прямо в дверях. Глаза у него покраснели от бессонных ночей.
Двенадцать лет назад, когда Руслан увозил Лизу из деревни, он казался ей почти мальчишкой.
Теперь перед ней стоял взрослый мужчина, измученный тяжёлой работой и болезнью жены.