В последние месяцы Валентина Сергеевна чувствовала себя в собственном доме словно посторонняя. Большую часть времени она проводила в своей маленькой комнате и ждала, пока невестка уйдёт с кухни, чтобы незаметно выйти, быстро перекусить и принять необходимые лекарства.
Наталью раздражало буквально всё, что делала пожилая женщина: её шаги, манера есть, даже то, как она дышала. Она специально разговаривала с Егором на повышенных тонах, чтобы свекровь слышала каждое слово, требовала, чтобы та как можно реже показывалась ей на глаза, а однажды сын сам вошёл к матери и сказал, что ей лучше без особой необходимости не выходить из комнаты.
В тот день Валентина Сергеевна больше не смогла терпеть. Время приёма лекарств давно прошло, желудок болел от голода, и она всё же решилась зайти на кухню. Наталья сидела за столом с чашкой кофе. Увидев свекровь, она раздражённо посмотрела на неё и процедила:
— Всем было бы проще, если бы ты наконец умерла.
У пожилой женщины задрожали пальцы. Чашка выпала из рук и разбилась о пол. Наталья грубо вытолкнула её обратно в комнату, а чуть позже принесла тарелку уже остывшей каши и ломоть хлеба.
Так обращались с женщиной, которая после смерти мужа в одиночку вырастила двоих детей, содержала дом, занималась хозяйством и огородом и всю свою жизнь посвятила сыну и дочери. Когда спустя годы Егор приехал к ней вместе с женой и её дочерью, он объяснил, что в городе стало тяжело жить, что всем вместе будет проще, и Валентина Сергеевна поверила ему.
Она отдала семье сына самые хорошие комнаты, а сама перебралась в тесную маленькую спальню. Даже не придала значения тому моменту, когда однажды Егор принёс ей несколько документов и сказал, что подписи нужны всего лишь для решения вопросов с коммунальными платежами. Она подписала бумаги, не читая, а позже выяснилось, что этим документом фактически подарила сыну собственный дом.
После этого ей всё чаще и откровеннее показывали, что она здесь больше никому не нужна.
Однажды утром Егор вошёл к ней и сказал:
— Мам, собирай свои вещи. Мы нашли для тебя хорошее место. Там есть врачи, питание и постоянный уход.
— Сынок… ты хочешь отправить меня в дом престарелых? — едва слышно спросила она.
— Только не начинай, — резко ответил он. — Мы делаем это исключительно ради тебя.
Спустя два часа они уже подъехали к дому престарелых. Наталья первой вышла из машины, а Егор помог матери добраться до входа и тихо сказал, что здесь за ней будут хорошо присматривать. Валентина Сергеевна переступила порог, и именно в этот момент сотрудница за стойкой неожиданно замерла, пристально всматриваясь в её лицо.
— Постойте… Валентина Сергеевна?.. Неужели это вы?
Женщина за стойкой вскочила настолько резко, что ножки стула громко скрипнули по полу. Несколько секунд она внимательно смотрела на пожилую женщину, затем подошла ближе и уже совершенно другим, взволнованным голосом произнесла:
— Боже мой… Ведь это вы когда-то спасли меня в школе. Я Оля. Ольга Николаевна. Училась в восьмом «Б». Помните? Вы оставались со мной после уроков, когда я собиралась бросить учёбу.
Валентина Сергеевна растерянно всматривалась в знакомое лицо, пытаясь вспомнить ту девочку. Ольга Николаевна тем временем посмотрела на Егора и Наталью, и выражение её лица мгновенно изменилось.
— Это ваша мама? — спросила она.
Егор неловко кашлянул и отвёл взгляд в сторону.
— Да. Мы хотели её оформить сюда. Всё-таки возраст, ей уже необходим постоянный уход…
Ольга Николаевна не позволила ему закончить.
— Уход? — переспросила она. — Или вам просто удобнее получить дом без его хозяйки?
Наталья мгновенно вспыхнула:
— Вы вообще понимаете, что говорите? Мы о ней заботимся!
Ольга Николаевна внимательно посмотрела на Валентину Сергеевну, заметила её старенькое пальто, потёртую сумку, затем снова перевела взгляд на сына с невесткой и спокойно ответила:
— Я работаю здесь много лет. За это время научилась хорошо отличать семьи, которые действительно больше не могут обеспечить человеку уход, от тех, кто просто решил избавиться от родственника. Я приму вашу маму только в том случае, если это её собственное желание. Но сначала поговорю с ней.
Она повернулась к пожилой женщине.
— Валентина Сергеевна, скажите мне честно. Вы сами хотите здесь остаться?
В коридоре воцарилась такая тишина, что отчётливо слышалось тиканье настенных часов.
Валентина Сергеевна крепко сжала в пальцах платок и впервые за весь этот день решилась произнести вслух то, о чём раньше боялась говорить.
— Нет. Я не хочу. Меня привезли сюда потому, что дома я им мешаю.
Егор сразу напрягся.
— Мам, зачем ты опять начинаешь…
— Не перебивайте её, — резко остановила его Ольга Николаевна.
И тогда Валентина Сергеевна словно наконец открыла дверь, за которой слишком долго держала всю свою боль. Она рассказала о маленькой комнате, куда её переселили. О том, как ей запрещали лишний раз выходить на кухню. О таблетках, которые она иногда пропускала, потому что боялась снова встретиться с Натальей. О бумагах на дом, подписанных без чтения, потому что она полностью доверяла собственному сыну. И о страшной фразе: «Всем будет легче, если ты уже умрёшь».