— Я думала, это пройдёт, — продолжила Нина. — Думала, надо только немного времени. Что однажды проснусь и мне станет всё равно. Но мне так и не стало всё равно.
Он медленно сел напротив неё.
— Тогда зачем мы вообще разводились?
Нина закрыла лицо ладонями.
— Потому что была дурой. Мне казалось, если мы официально разведёмся, станет легче. Я перестану ждать чего-то от тебя. Перестану бояться, что однажды ты действительно уйдёшь.
Она опустила руки.
— А получилось наоборот. Я все эти десять лет боялась именно этого.
Виктор смотрел на неё, не произнося ни слова.
— И вот дождалась, — горько улыбнулась Нина.
Голос у неё задрожал.
— Я тебя не заставляю. Если ты её любишь — езжай. Правда. Я ничего тебе не сделаю. Просто хочу, чтобы ты хотя бы перед отъездом знал: я ни одного дня не переставала тебя любить.
В доме повисла такая тишина, что было слышно старые часы на стене.
Тик.
Так.
Тик.
Так.
За окном ветер шевелил листья тополей.
Виктор так и не уехал.
Ни на следующий день.
Ни через неделю.
Старая клеёнчатая сумка ещё долго стояла в коридоре, наполовину заполненная вещами.
Как напоминание о том, насколько близко они подошли к точке, после которой всё могло закончиться окончательно.
Зоя несколько раз звонила.
Сначала Виктор разговаривал с ней тихо и долго.
Потом разговоры становились короче.
А однажды он просто перестал отвечать.
Нина ничего не спрашивала.
Не требовала объяснений.
Не интересовалась, что именно он сказал другой женщине.
Она вообще стала говорить ещё меньше.
Но теперь её молчание изменилось.
В нём больше не было той холодной дистанции, которая появилась после развода.
Она чаще улыбалась.
Иногда задерживала на Викторе взгляд чуть дольше обычного.
А однажды вечером он, как всегда, внёс в дом охапку дров.
Нина подошла и неожиданно взяла его за руку.
Ничего не сказала.
Просто сжала ладонь.
Виктор посмотрел на неё.
И руку не убрал.
Прошёл месяц.
Они сидели вечером на крыльце.
Солнце медленно опускалось за горизонт.
Снова был август.
Тот самый месяц, когда десять лет назад они вместе вышли из здания суда уже бывшими мужем и женой.
Нина долго молчала, а потом спросила:
— Витя…
— М?
— Если бы я тогда ничего не сказала… Ты действительно уехал бы?
Он задумался.
— Не знаю.
— Как это — не знаешь?
— Может, и уехал бы. А может, утром собрал бы вещи обратно.
Она посмотрела на него.
— Почему?
Виктор несколько секунд молчал.
Потом улыбнулся.
— Потому что я тоже тебя люблю.
Нина замерла.
— Что?
— Люблю. И, наверное, никогда не переставал. Просто после всего, что между нами было, я не думал, что тебе это ещё нужно.
Она медленно положила голову ему на плечо.
Несколько минут они сидели молча.
А потом Нина тихо сказала:
— Какие же мы всё-таки дураки.
Виктор рассмеялся.
— Дураки.
И впервые за много лет оба улыбнулись так, как когда-то в молодости.
А ещё через неделю Виктор подошёл к той самой плотной занавеске, которая десять лет делила их дом на две половины.
Снял её с карниза.
Нина стояла рядом и смотрела.
— Выбрасывать? — спросил он.
Она улыбнулась.
— Выбрасывай.
И в тот вечер в их доме впервые за десять лет снова не стало ни «его» половины, ни «её».
Остался просто их дом.