Муж решил уйти от меня из-за котлет. Вернее, всё началось с того, что они были приготовлены накануне, а по установленному в нашем доме правилу еда не должна была храниться дольше двух дней.
Звучит смешно? Я бы тоже посмеялась, если бы подобное произошло с кем-нибудь из соседей. Но эта история случилась со мной в 56 лет, после 31 года совместной жизни. И теперь я то невольно улыбаюсь, вспоминая случившееся, то часами сижу на кухне, неподвижно глядя в одну точку.
Кстати, придумал это правило вовсе не Гена. Его мать, Зинаида Петровна, царствие ей небесное, каждое утро варила свежие щи, а остатки выливала курам, повторяя, что «мужчина не должен есть вчерашнюю еду». Никаких кур у нас отродясь не было. Зато материнская привычка благополучно переехала в нашу двухкомнатную квартиру вместе с её сыном и настолько прочно там укоренилась, что со временем я совершенно перестала её замечать.
Знаешь, как это происходит? Годами живёшь по чужим правилам, постепенно привыкаешь к ним и начинаешь думать, будто у всех семей всё устроено точно так же. Я тоже была в этом уверена.
С разводом мне уже приходилось сталкиваться. В 24 года я рассталась с первым мужем. Тогда я судорожно схватилась за рукав его куртки и умоляла не уходить. Но он всё равно ушёл, а я ещё примерно пять лет винила себя во всём произошедшем. Запомни этот рукав — позже я обязательно к нему вернусь.
Ты когда-нибудь пробовала посчитать, сколько разных блюд умеешь готовить? Я занялась такими подсчётами прошлой зимой, когда из-за больной поясницы была вынуждена лежать. Насчитала 117! Сто семнадцать отдельных блюд, и ни одно из них Гена не ел два дня подряд.
О своей спине расскажу отдельно. Грыжа у меня уже много лет, и врач в поликлинике настоятельно советовал беречь поясницу и поменьше стоять на ногах. Я стараюсь выполнять рекомендации: возле плиты у меня стоит старый табурет с облупившейся зелёной краской. Сижу на нём, помешиваю еду, словно старушка на завалинке. Гена любил подшучивать над этим предметом мебели и называл его моим троном.

Уже двадцать третий год я работаю бухгалтером в управляющей компании. Обычно домой добираюсь примерно к 19:40, если автобус приходит вовремя и не приходится подолгу торчать в пробках. Пока переоденусь и вымою руки, на часах уже восемь вечера. А потом начинается моя вторая смена: нужно почистить овощи, всё нарезать, приготовить ужин, перемыть посуду и обязательно протереть плиту. Гена терпеть не может, когда на ней остаются пятна. В итоге на сон мне достаётся часов шесть, а порой и того меньше.
Гена работает охранником по графику сутки через трое. У него военная пенсия, а на работу он ходит и ради дополнительного заработка, и чтобы были деньги на любимую рыбалку. Получается, большую часть недели он находится дома. Не подумай, что он целыми днями валяется без дела: может забить гвоздь, поменять кран или повесить полочку. Но за все 31 год нашего брака к плите он практически не приближался. Разве что изредка ставил чайник.
Всё произошло во вторник. Хотя, если говорить точнее, началось это значительно раньше, а во вторник случилось лишь то, после чего уже невозможно было делать вид, будто никакой трещины между нами нет.
Подходил к концу квартал. Я целый день сверяла документы и просидела над бумагами почти до семи вечера. Глаза устали так сильно, что цифры буквально расплывались передо мной. В автобусе пассажиры стиснули меня со всех сторон, и почти всю дорогу пришлось стоять, опираясь едва ли не на одну ногу. Добравшись домой, я достала из холодильника голубцы. Приготовила их накануне, они оставались совершенно свежими и вкусными. Сама накрутила их в воскресенье, добавила сметаны. Разогрела ужин, поставила тарелку перед Геной и опустилась напротив, даже не успев снять кофту.
Он сначала посмотрел на голубцы, затем перевёл глаза на меня. После этого двумя пальцами отодвинул тарелку, словно перед ним оказалось что-то совершенно чужое и неприятное.
«Я это уже ел».
«Гена, я сегодня просто с ног валюсь. Отчёт».
«У всех отчёты бывают. Мама на заводе в две смены пахала и никогда не кормила меня вчерашней едой».
Я ничего не ответила. Поднялась, забрала тарелку и переложила голубцы обратно в кастрюлю. А Гена тем временем распахнул морозилку, вытащил упаковку вареников и сам поставил их вариться, нарочито громко гремя крышкой. Между прочим, эти вареники лежали в морозильной камере ещё с прошлой недели. Выходит, свежеприготовленными их тоже никак нельзя было назвать.
Тогда я ещё не подозревала, что именно эта тарелка окажется последней в нашей общей семейной жизни.
Всю следующую ночь я так и не сомкнула глаз. Лежала рядом, слушала, как храпит Гена, и считала вовсе не овец, а прожитые вместе годы.
Если через день готовить новое блюдо, получается около пятнадцати готовок за месяц. За год набирается сто восемьдесят. А за тридцать с лишним лет — почти шесть тысяч ужинов. И за всё это время я ни разу не услышала искреннего: «Спасибо, Тома, было очень вкусно». Ну, может, раза два подобное случалось на юбилеях, когда за столом сидели гости.
