В нашем обществе существует один удивительно стойкий, почти неистребимый и глубоко ядовитый культ, перед которым меркнут даже самые фанатичные древние обряды. Это культ Святой Замученной Хозяйки. По его негласным, но железобетонным патриархальным законам женщина не может считаться полноценной, если не проводит у плиты минимум по три часа ежедневно, не доводит постельное бельё крахмалом до состояния картонного листа и не валится вечером в кровать с изяществом подкошенной кобылы.
Моей свекрови, Надежде Павловне, недавно исполнилось пятьдесят девять. И она была не просто верной прихожанкой этого культа. Она являлась его главной жрицей, патриархом кастрюль, сковородок и кухонных полотенец.
Надежда Павловна представляла собой классический, монолитный образ советской матриархини. Всю жизнь она трудилась бухгалтером на заводе, а после раннего выхода на пенсию направила все свои нерастраченные способности в быт с пугающей, почти фанатичной самоотдачей. Её безупречная трёхкомнатная квартира, вылизанная до больничной стерильности, пахла хлоркой, ванилью и каким-то всеобъемлющим, безнадёжным самопожертвованием.
Я же была для неё полной идеологической противоположностью. Мой спокойный, но очень ценящий удобство внутренний голос всегда подсказывал мне, что жизнь слишком коротка, чтобы вычищать межплиточные швы зубной щёткой. К тридцати пяти годам я стала успешной, финансово самостоятельной женщиной, работала на себя, вела несколько крупных проектов, хорошо зарабатывала и свято верила в разумное делегирование.
Раз в неделю ко мне приходила чудесная помощница по хозяйству по имени Гуля и за три часа, за вполне адекватные деньги, превращала мою квартиру в сияющее пространство. Мы с мужем Игорем готовили быстрые ужины вдвоём, под бокал вина, или я просто заказывала еду из приличных ресторанов. Моё время стоило дорого, и я предпочитала тратить его на работу, отдых, книги или разговоры с мужем, а не на лепку домашних пельменей в масштабах небольшого завода.
Разумеется, в глазах Надежды Павловны я была не просто неудачной невесткой. Я была исчадием ленивого ада, стрекозой из басни, позором семьи и главным несчастьем её «бедного, голодного мальчика».
За пять лет нашего брака не было ни одного семейного ужина, который обошёлся бы без её фирменных сладко-ядовитых замечаний.
«Ой, Люсочка, а почему у тебя пол какой-то липкий? Твоя Гуля опять спустя рукава убралась? Я вот вчера свои полы на коленях уксусом отмывала — теперь как зеркало!» — произносила свекровь медовым голосом, проводя пальцем по совершенно чистому подоконнику.
«Игорёша, сынок, что-то ты совсем бледный! Опять питаешься этой пластиковой едой из коробок?» — причитала она, выставляя на стол свои легендарные многоэтажные кулинарные сооружения. — «Вот, покушай маминого холодца. Я над ним двое суток стояла, всю ночь пену снимала, спина теперь отваливается! А вот мой фирменный “Наполеон”: пятнадцать коржей, крем на деревенских яйцах! Твоя жена, наша деловая леди, наверное, и не знает, где у духовки дверца открывается.»
Будучи человеком воспитанным и прекрасно понимающим, что спорить с чужой одержимостью бесполезно, я обычно просто вежливо улыбалась, отпивала чай и пропускала эти шпильки мимо ушей. Я искренне полагала, что свекровь просто бытовая фанатичка, которая таким странным способом выпрашивает признание и любовь.
Как же эффектно, как же феерически я ошибалась.
Миг полной истины, сорвавший занавес с этого кухонного Ватикана, наступил за две недели до большого юбилея.
Приближался тридцать пятый день рождения моего мужа Игоря. Мы решили отметить его красиво — сняли банкетный зал в хорошем ресторане. Пригласили около сорока гостей: родных, друзей, коллег.
Само собой, Надежда Павловна немедленно назначила себя главным идейным руководителем праздника. Она заявила, что ресторанная еда — это «безвкусная химия без души», и торжественно пообещала в качестве главного подарка сыну лично приготовить своего знаменитого фаршированного судака, домашние мясные рулеты и, конечно же, тот самый легендарный многослойный торт «Наполеон» на весь банкет.
«Я у плиты костей не пожалею, но мой мальчик будет есть настоящую домашнюю еду! Пусть все увидят, какая у него мать!» — гордо объявила она.
За две недели до торжества Игорь забыл у матери важные документы на машину. Я как раз ехала неподалёку от её дома и предложила заехать за ними. Свекровь по телефону сказала, что она дома, но «вся в тесте», поэтому я могу открыть дверь своим ключом и забрать папку из шкафа в прихожей.
Я тихо отперла железную дверь и вошла. Из кухни доносились приглушённые голоса.
«Да, Зинаидочка, сделай мне, пожалуйста, две щуки покрупнее. Гостей будет много, надо лицо перед невесткой сохранить», — нежно ворковал голос моей «святой» свекрови. — «И “Наполеон” пусть пропитают получше, как в прошлый раз к Новому году. Передай повару, что крем тогда был жидковат.»
Я бесшумно подошла к полуоткрытой кухонной двери и заглянула в щель.
То, что я увидела, достойно было отдельной сюрреалистической картины.