Хрустальная миска с салатом в руках Галины Петровны казалась тяжелее надгробной плиты, хотя внутри лежал обычный «Оливье». Тишина в квартире, которую она так бережно сохраняла последние три часа, звенела натянутой струной, словно заранее ждала неминуемого скандала.
Безупречно выглаженная скатерть, родовое серебро, аккуратно разложенное по местам, и утка с антоновскими яблоками в центре стола — всё это походило на сцену перед спектаклем, куда публика задерживается, а единственный актёр вот-вот собьётся с роли.
Входная дверь распахнулась с таким шумом, будто её не открывали ключом, а выбивали плечом. В прихожую вместе с морозным воздухом ворвалась громкая, пёстрая и до боли чужая компания, которая по странному недоразумению называлась её семьёй.
— Мамуль, встречай подкрепление! — Артём даже не удосужился отряхнуть снег с обуви и сразу прошёл по только что вычищенному ковру.
За ним в квартиру влетели близнецы — Пашка и Сашка. Два шестилетних вихря в расстёгнутых пуховиках, с липкими от конфет щеками и глазами маленьких завоевателей, впервые увидевших беззащитный город.
— Артём… — голос Галины дрогнул, но она мгновенно собралась, расправив плечи. — Вы обещали быть к шести. Сейчас уже половина восьмого. Утка пересыхает.
Илона, невестка, появилась последней, громко цокая тонкими каблуками по паркету. На ней было то самое блестящее платье с пайетками, которое больше годилось для ночного шоу, чем для семейного новогоднего ужина.
— Ой, Галина Петровна, ну правда, какая ещё утка? Не надо этих бытовых драм! — Илона поморщилась, оглядев квартиру. — Мы молодые, нам хочется жизни, движения, драйва! У нас столик в клубе «Небо», друзья уступили бронь в последний момент. Не пропадать же такому шансу?
Галина медленно опустила салатницу на тумбу. Где-то внутри, под рёбрами, начал распускаться тугой узел терпения, который она затягивала годами.
— А дети? — тихо спросила она, наблюдая, как внуки уже тянут с нижних веток ёлки игрушки.
— А дети без ума от своей любимой бабушки! — Артём быстро поцеловал мать в щёку, так и не встретившись с ней глазами. — Мам, ты ведь всё равно дома. Пенсия, телевизор, «Голубой огонёк» — это же твоё. Одной тебе скучно, а им тут весело. Завтра к обеду заберём. Честное слово.
Он поставил на пуфик огромный пакет, из которого торчал рукав детской пижамы.
— Там вещи и планшеты. Пароль от вай-фая они знают лучше нас, так что всё нормально. Просто включи мультики и покорми их чем-нибудь.
Сиди с внуками, мы гулять, — бросили дети 31-го, и эта фраза зависла в воздухе, как окончательный приговор всему её материнскому подвигу.
Галина посмотрела на сына. В этом мужчине с модной бабочкой она пыталась разглядеть того мальчика, которому когда-то читала перед сном и мазала зелёнкой разбитые коленки. Но перед ней стоял чужой, самодовольный потребитель, твёрдо уверенный, что мама — это неиссякаемый механизм с режимом «принеси-подай».
— Только сладкое им не давайте, у них диатез! — донеслось от Илоны уже со стороны лифта, когда она нажимала кнопку ухоженным пальцем. — И уложите в час, не позже! Чао!
Дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал в тишине сухо и окончательно, будто штамп на приговоре к пожизненной службе.
В коридоре остались двое маленьких людей, уже оценивающих нарядную ёлку с хищным любопытством первооткрывателей. И Галина Петровна. И остывающая утка, которая теперь казалась не праздничным блюдом, а памятником всем её напрасным надеждам.
Первый шар — большой, старинный, ручной работы, купленный Галиной с первой инженерной зарплаты — разбился о пол уже через семь минут. Звук стекла был коротким, жалобным и бесповоротным.
— Это не я! — одновременно завопили близнецы, хотя рядом больше никого не было.
Кот Барсик, существо мудрое и дальновидное, мгновенно оценил уровень угрозы и уже успел эвакуироваться на верхнюю полку шкафа, откуда смотрел вниз с откровенным ужасом.
Галина Петровна молча взяла веник и совок. Она сметала осколки — блестящую крошку того, что тридцать лет бережно перекладывала ватой в старых коробках.
— Бабушка, где планшет?!
— Бабушка, я пить хочу!
— Бабушка, дай торт, мама не узнает!
Они не спрашивали. Они командовали. Они привыкли, что весь мир должен немедленно подстраиваться под их желания, как это было заведено в доме Артёма и Илоны. Галина смотрела на них и с пугающей чёткостью понимала: перед ней не просто внуки. Перед ней маленькие копии своих родителей — эгоисты, уверенные, что ресурс под названием «бабушка» бесконечен, бесплатен и не имеет права отказать.
Она собрала стекло. Потом долго мыла руки и вытирала их полотенцем, будто пыталась стереть с кожи липкое чувство унижения. Перевела взгляд на настенные часы.
19:15. До Нового года оставалось меньше пяти часов.
В голове вдруг стало удивительно ясно. Будто туман, который годами закрывал ей глаза — «надо помочь», «они же заняты», «это же родные», — в одно мгновение рассеялся под холодным светом правды. Она больше не мать. Не человек. Она — обслуживающий персонал. Удобная опция. Бесплатная няня с квартирой и полным холодильником.