Я забыла дома подарок, который купила для бабушки, и из-за этого мне пришлось вернуться. Но едва я переступила порог квартиры, как случайно услышала странный разговор между мужем и моей мамой. В то, что доносилось из кухни, невозможно было поверить…
Чемодан никак не хотел закрываться. Уже в третий раз я пыталась утрамбовать в него подарки для бабушки, то и дело нервно поглядывая на часы. До выезда в Домодедово оставалось всего три часа, а московские пробки, как назло, всегда были непредсказуемыми.
— Гена, помоги мне, пожалуйста! — крикнула я в сторону кухни, где муж неспешно допивал кофе и пролистывал ленту в телефоне.
— Сейчас, — отозвался он, даже не подняв глаз от экрана.
Я с усилием потянула молнию, и, когда она наконец поддалась, с облегчением выдохнула. Чемодан, раздутый как сытый удав, все-таки удалось застегнуть.
В прихожей я торопливо натянула сапоги и достала телефон, чтобы вызвать такси.
— Передай бабушке мои и Генины поздравления с Новым годом, — донесся из кухни голос мамы.
Я знала, бабушке было бы приятно услышать наши пожелания, особенно если они исходили бы и от зятя.
— Ты ведь сама понимаешь, что это не так, — буркнула я, вводя адрес аэропорта в приложении.
Гена не был у бабушки дома уже два года. Через минуту он подошел к двери и равнодушно пожал плечами:
— Лен, ну зачем мне туда ехать? Твоя бабушка меня на дух не переносит. Лучше я останусь дома и поработаю над новой серией картин для выставки.
— Зачем ты обижаешься? Не хочет — и не надо, — вмешалась мама. — Ты же прекрасно знаешь, почему твой муж не горит желанием ехать к бабушке.
Да, я знала. И слишком хорошо.
Бабушку всегда считали главной гордостью нашей семьи. Валентина Николаевна Морозова была известной петербургской пианисткой. Она преподавала в консерватории, руководила камерным ансамблем, выступала на концертах. Всю свою жизнь она посвятила музыке и сумела не только добиться признания, но и купить квартиру на Фонтанке, дачу в Комарово и скопить приличное состояние. У бабушки было две дочери — моя мама и тетя Света, и две внучки — я и моя двоюродная сестра Ирка.
Когда-то именно я считалась ее любимицей. Единственная, кто решил пойти по ее пути. Я поступила в петербургскую консерваторию, жила у бабушки и мечтала стать великой пианисткой. Она видела во мне большой талант, предсказывала блестящее будущее и вкладывала в меня все силы и деньги. Так продолжалось до тех пор, пока в моей жизни не появился Гена. Художник из Москвы, приехавший в Петербург на пленэр, перевернул мою судьбу за одно лето. Я влюбилась без оглядки и решила вернуться в Москву, к маме.
С тех пор бабушка возненавидела моего жениха.
— Этот проходимец сломает тебе и карьеру, и жизнь, — говорила она. — Ты еще об этом пожалеешь.
А мама, наоборот, нас поддержала и даже предложила Гене пожить у нас в двухкомнатной квартире, пока мы будем собирать на ипотеку. Я устроилась работать в музыкальную школу, он — преподавателем рисования. Денег у нас было немного, поэтому муж с радостью согласился жить у тещи. Валентина Николаевна категорически не желала видеть Гену у себя дома. Да и он сам туда особенно не стремился. За три года нашего брака он приезжал к бабушке от силы раза три. Каждая такая поездка в Петербург превращалась для него в настоящее испытание. И в этот раз, несмотря на все мои уговоры, он отказался лететь даже накануне Нового года.
— Лена, езжай одна, — поддержала зятя мама. — Так всем будет спокойнее.
Я только тяжело вздохнула и согласилась.
Телефон подал сигнал: такси уже стояло у подъезда. И тут я с ужасом поняла — подарок! Я совсем о нем забыла. Машина уже ждала во дворе, а я лихорадочно металась по квартире в поисках бабушкиного подарка — красивой броши в форме скрипичного ключа, которую заказала в ювелирном магазине.
— Куда же она делась? — бормотала я, заглядывая даже под диванные подушки.
— Что ищешь? — лениво поинтересовался Гена, наблюдая за моей суетой.
— Брошь для бабушки. Я вчера тебе ее показывала.
— Ту золотую штуку? Не помню, чтобы сегодня ее видел.
Мама выглянула из кухни:
— Лен, посмотри в спальне, может, там оставила.
Я метнулась в комнату, перерыла тумбочки, заглянула в шкаф. Ничего. Внизу уже нервничал водитель, было слышно, как хлопнула дверца машины.
— Ладно, поеду без подарка, — махнула я рукой.
Но уже в лифте меня начала грызть досада. Бабушка так любила украшения, а я специально выбрала эту брошь — тонкую, изящную, именно в ее вкусе — и отдала за нее половину зарплаты.
— Послушайте, — сказала я таксисту, когда мы выехали со двора, — можно вернуться? Я забыла очень важную вещь.
Водитель недовольно посмотрел на меня в зеркало:
— Время идет.
— До аэропорта еще есть запас. Это займет максимум пять минут. Я доплачу за ожидание.
Он тяжело вздохнул и развернул машину.
Я влетела в подъезд и побежала по лестнице на четвертый этаж. В квартире стояла тишина. Осторожно приоткрыв дверь, я услышала голоса, доносившиеся из кухни:
— Гена, сними это немедленно! — голос мамы звучал непривычно жестко. — Ты же обещал, что больше не будешь…
— Да перестань, — беспечно ответил Гена. — Это всего лишь шутка. Лена ничего не узнает.
— Шутка?! — мама повысила голос. — Ты вообще понимаешь, чем это может закончиться? Она ведь обожает эту брошь!
Я застыла, прижав ладонь к груди. В висках застучало. Что он сделал с подарком? Почему мама так взволнована?
— Все под контролем, — Гена заговорил почти шепотом, и я невольно подошла ближе. — Никто ничего не заметит. Я все предусмотрел.
— Ты всегда так говоришь, — с горечью произнесла мама. — А потом…
— Мам, ты преувеличиваешь. Это просто подарок. Ничего страшного.
— Не просто! Ты не понимаешь, насколько это важно для Лены. И для ее бабушки тоже…
Я осторожно заглянула в щель между дверью и косяком. Гена стоял у стола, а в руках у него была… та самая брошь. Но что-то в ней было не так. Я присмотрелась и поняла: камень в центре украшения выглядел иначе — тусклый, без того особого сияния, которое так поразило меня в магазине.
— Подделка, — прошептала я, и это слово эхом ударило у меня в голове.
Гена резко обернулся и увидел меня. Его лицо вмиг исказилось от испуга. Мама ахнула и прикрыла рот рукой.
— Лена… — начал Гена, но я уже вошла в кухню.
— Что это? — дрожащей рукой я указала на брошь. — Где настоящая?
— Лен, послушай… — он шагнул ко мне, но я отступила назад.
— Говори правду! — мой голос дрожал, но я не отводила глаз.
Он опустил голову и сжал брошь в кулаке.
— Я… я продал ее.
— Что?! — у меня будто ушла земля из-под ног. — Зачем?!
— Мне срочно понадобились деньги, — он поднял на меня глаза, и в них смешались стыд и отчаяние. — На новую серию картин. Я хотел сделать сюрприз — показать их на выставке, а потом вернуть все с гонорара.
— Ты продал подарок для бабушки?! — сорвалась я на крик. — После всего, что она для меня сделала?!
— Я знаю, это было глупо, — Гена стиснул кулаки. — Но я думал, что успею все исправить…
— Глупо? — я горько рассмеялась, и этот смех прозвучал почти истерично. — Это не глупость. Это предательство.
Мама молча подошла ко мне и положила руку на плечо. В ее глазах было сочувствие.
— Лена, я пыталась его остановить, — тихо сказала она. — Но он меня не послушал…
Я посмотрела на них обоих: на мужа, опустившего голову, словно мальчишка, которого поймали на лжи, и на маму, которая пыталась меня поддержать. Внутри разрасталась пустота, которую уже не могли заполнить никакие объяснения и оправдания.
— Такси ждет, — я схватила сумку, лежавшую на стуле. — Мне нужно ехать.
— Лен, пожалуйста, — Гена сделал шаг ко мне. — Давай поговорим. Я все исправлю…
— Исправишь? — я обернулась к нему, чувствуя, как слезы жгут глаза. — Каким образом? Ты не сможешь вернуть то, что уже потеряно.
Я вышла из квартиры, даже не оглянувшись. Уже в лифте достала телефон и отменила поездку в такси. Мне было нужно время — чтобы подумать, чтобы понять, как жить дальше.
В аэропорту я купила самую простую открытку и написала на ней:
«Бабушка, прости, что я не привезла подарок. Но я люблю тебя больше всех на свете».
Самолет поднялся в небо, унося меня в Петербург — к человеку, который всегда верил в меня. А в Москве остались разбитые мечты и вопросы, на которые у меня пока не было ответа.
Конец