— Дмитрий, ты ведь обещал, что мы едем жарить шашлыки. Тогда почему в багажнике лежат три мешка семенной картошки и какой-то ржавый культиватор, от которого бензином тянет на весь салон?
Аглая подозрительно посмотрела на мужа. Дмитрий сжимал руль так, будто не вёз семью на дачу, а участвовал в гонке, хотя их старенький универсал лишь подпрыгивал на ямах разбитой просёлочной дороги и осторожно объезжал мутные весенние лужи.
— Аглая, только не начинай, — нервно пробормотал он, не отрывая глаз от дороги. — Мама просто попросила привезти. Она там сама понемногу возится, ей это только в удовольствие. Мы всё выгрузим, потом поставим мангал, пожарим мясо. Я же специально шейку замариновал, как ты любишь: с луком, кефиром, специями. Посидим, отдохнём, воздухом подышим.
Аглая отвернулась к окну. За стеклом тянулись унылые серые поля, ещё мокрые после зимы, покосившиеся заборы садового товарищества «Энергетик», облезлые домики и тяжёлые низкие тучи, которые будто висели прямо над машиной. Внутри у неё уже поднималось знакомое неприятное предчувствие. Свою свекровь, Зинаиду Петровну, она знала слишком хорошо: для этой женщины слово «отдых» было почти оскорблением, а любой, кто не работал до изнеможения, автоматически записывался в лентяи.
У дачи их встретили лай соседской собаки, запах сырой земли, прошлогодней листвы и чего-то прелого, неизменно дачного. У ворот, опираясь на черенок лопаты, стояла сама Зинаида Петровна — в выцветших спортивных штанах, старой куртке, подпоясанной какой-то верёвкой, и в галошах, натянутых поверх шерстяных носков. Вид у неё был такой решительный, словно она сейчас собиралась не картошку сажать, а вести войска в наступление.
— Ну наконец-то! — громко воскликнула она, распахивая скрипучую калитку. — Я уже думала, вы только к обеду соизволите приехать! Солнце вон как поднялось, земля подсыхает, а они всё спят! Загоняй машину ближе к сараю, там удобнее разгружать!
Дмитрий покорно завернул во двор. Аглая вышла из машины, тут же поёжилась от сырого ветра и запаха бензина. На ней были светлые джинсы, новая лёгкая ветровка, белые кроссовки и свежий маникюр нежно-розового оттенка, который она сделала только вчера перед праздниками.
— Здравствуйте, Зинаида Петровна, — вежливо сказала она, доставая из салона сумку с продуктами. — Как вы себя чувствуете?
Свекровь окинула её таким взглядом, в котором смешались жалость, презрение и плохо скрытое раздражение, и особенно надолго задержалась на белых кроссовках.
— Здоровье по возрасту, — буркнула она. — А ты, я смотрю, разоделась как на показ мод. Здесь тебе не подиум, а огород. В сарае есть старые сапоги и куртка, переоденешься, а то испачкаешься.
— Зачем мне переодеваться? — удивилась Аглая. — Мы же вроде только шашлык жарить приехали. Я у мангала постою, там чисто.
Зинаида Петровна так фыркнула, будто ей предложили в мае лечь загорать среди грядок.
— Какой ещё шашлык? Какой мангал? Май на дворе! Шесть соток ещё не вскопаны, картошка уже проросла, глазки по пять сантиметров, сажать надо срочно! Соседка Вероника уже всё посадила, а у нас до сих пор конь не валялся. Дмитрий, бери лопату. А ты, Аглая, быстро переодевайся и берись за грабли. Комья разбивать будешь. Потом лунки пойдёшь делать.
Дмитрий, выгружая мешки, виновато покосился на жену. Он уже понимал, что сейчас грянет скандал, и заранее втянул голову в плечи.
— Мам, ну мы же договаривались… Мы всё-таки отдохнуть приехали. Неделя тяжёлая была, — жалобно промямлил он.
— Отдохнёте, когда помрёте! — отрезала мать. — Пока живые — надо землю в порядок приводить. Картошка сама себя не посадит. Или ты хочешь зимой магазинную жрать? Сплошная химия, одна отрава. А своё — натуральное, без всяких ваших ГМО!
Она сунула сыну лопату, а перед Аглаей почти бросила ржавые грабли.
— Ну всё, пошли. Я пока грядки под морковь размечу.
Дмитрий тяжело вздохнул, снял куртку, остался в старой футболке и поплёлся к огороду. Он всегда капитулировал перед матерью почти без боя — привычка, выработанная с детства: проще подчиниться, чем потом часами слушать нотации.
Аглая осталась стоять у машины. У её ног лежали ржавые грабли, муж уже вонзал лопату в тяжёлую сырую землю, а свекровь наблюдала за происходящим как коршун, не упуская ни одного движения.
И вот в этот момент внутри у Аглаи что-то отчётливо щёлкнуло.
Пять лет брака она изо всех сил старалась быть удобной, хорошей, правильной невесткой: возила Зинаиду Петровну по врачам, покупала ей подарки, терпела бесконечные советы о том, как надо варить борщ, гладить рубашки и «правильно» жить, ездила на дачу за ягодами, хотя терпеть не могла ос и пыльцу. Но сегодня её терпение закончилось. Она вспомнила, как вчера сидела в офисе до девяти вечера, закрывая квартал, как мечтала хотя бы один день просто посидеть у огня и помолчать, как специально записалась на маникюр, чтобы хоть на пару часов почувствовать себя не рабочей лошадью, а женщиной.
— Нет, — чётко и громко сказала Аглая.
Дмитрий замер с лопатой в руках. Зинаида Петровна медленно повернулась, и её брови поползли вверх.
— Что ты сказала? — переспросила она так, будто не поверила собственным ушам.
— Я сказала: нет, — спокойно повторила Аглая. — Я не буду копать, не буду граблями разбивать землю и не буду делать лунки. Я приехала отдыхать. Дмитрий, если хочет, пусть помогает. А я — нет.
— Ты… ты вообще в своём уме? — задохнулась свекровь. — Все нормальные люди работают, а она, видите ли, сидеть собралась? Руки боится испачкать? Барыня!
— Именно, — невозмутимо кивнула Аглая. — У меня один позвоночник и одна спина. И да, маникюр я вчера делала не для того, чтобы сегодня ковыряться в мокрой земле. Картошку осенью можно купить. Будет дешевле, чем потом лечить спину и суставы.
— Купить? — почти взвизгнула Зинаида Петровна. — Свою картошку покупать? Да ты с ума сошла! Это же своё! Своими руками выращенное! Труд облагораживает! Значит, я для тебя лентяйка? А ты у нас королева? На шее у сына сидишь и ещё командуешь?
— Я, вообще-то, главный бухгалтер, — спокойно ответила Аглая. — И зарабатываю, между прочим, больше вашего сына. Так что на шее я точно не сижу. А насчёт работы — Дмитрий взрослый человек, сам решит, что ему делать. Если хочет копать — пусть копает. А я пойду читать.
С этими словами она открыла багажник, достала складное кресло, плед, книгу и бутылку минералки. Мимо застывшей свекрови она прошла с таким спокойствием, будто шла не на поле боя, а на пикник. На солнечном участке лужайки она расстелила плед, поставила кресло, надела тёмные очки и удобно устроилась с книгой.
На несколько секунд над дачей повисла такая тишина, что было слышно только лай собаки и капанье воды с крыши.
— Дмитрий! — первой опомнилась Зинаида Петровна. — Ты слышал, что твоя жена сейчас сказала? Ты мужчина или кто? Прикажи ей!
Дмитрий вытер лоб рукавом, посмотрел на мать, потом на жену, которая уже перелистывала страницу, и жалко пробормотал:
— Мам… ну она правда устала. Давай я сам. Тут же не так много.
— Не так много?! — взорвалась мать. — Три грядки под картошку, участок за сараем, морковь, свёкла, клубника! А потом ещё теплицу подмести! Копай давай! А с этой… королевной я потом отдельно поговорю.
Работа закипела. Дмитрий с усилием втыкал лопату в тяжёлую землю, переворачивал пласты и всё чаще останавливался, чтобы выпрямить спину. Зинаида Петровна носилась по огороду, забыв о своих жалобах на радикулит, втыкала картофель в землю с такой яростью, будто мстила ей за всё на свете, и громко комментировала происходящее — так, чтобы, конечно, слышали и соседи:
— Ох, сынок, один ты у меня работник! Один стараешься! Не повезло тебе с женой! У Петровых невестка золото — и трактор заведёт, и корову подоит, и в огороде как электровеник. А наша городская принцесса только книжки листать умеет!
Аглая спокойно перелистывала страницу. Внутри у неё было на удивление легко. Оказывается, слово «нет» способно действовать почти как лекарство. Солнце припекало, птицы пели, и бубнёж свекрови постепенно превращался в неразборчивый фоновый шум.
Через два часа Дмитрий уже был мокрый, красный и совершенно выжатый. Футболка прилипла к спине, руки дрожали, а на лице читалась зависть к жене, которая сидела в кресле, пила минералку и время от времени откусывала яблоко.
— Перекур! — скомандовала Зинаида Петровна. — Пошли, сынок, компоту попьёшь. Я на веранде всё поставила.
Дмитрий, шаркая ногами, поплёлся к дому. Аглая осталась на своём месте. Через минуту свекровь уже стояла на крыльце с кружкой и демонстративно даже не смотрела в сторону невестки.
— Мам, а Аглае чего-нибудь налить? — осторожно спросил Дмитрий.
— У неё, я смотрю, всё своё, — нарочито громко ответила мать. — Независимая же. Пусть хоть из лужи пьёт. Кто не работает — тот не ест! Это ещё Ленин сказал!
Аглая только усмехнулась. В её сумке лежали и бутерброды, и фрукты, и термос с кофе. Она достала хрустящее яблоко и с удовольствием откусила большой кусок.
Зинаида Петровна чуть не поперхнулась компотом.
К обеду у забора материализовалась соседка Валентина Ивановна — главный дачный информационный центр, сплетница и нравоучитель в одном лице.
— Зинаида! — прокричала она через забор. — Сажаете, значит? Бог в помощь! Ой, а чего это Дмитрий один горбатится? А молодая-то где? Приболела, что ли?
Зинаида Петровна тут же распрямилась, хотя минуту назад держалась за поясницу.
— Ой, Валя, и не спрашивай! — трагическим голосом заговорила она. — Не невестка у меня, а сплошное наказание. Вон сидит, загорает! Маникюр ей жалко! Мы с сыном надрываемся, а она книжечки читает!
Валентина перевела взгляд на Аглаю.
— Да ладно? И правда сидит… Ну дела. А я-то думала, молодёжь помогать должна. Мы в их годы…
— Здравствуйте, Валентина Ивановна! — громко и радостно откликнулась Аглая, даже не вставая. — Какая прекрасная погода сегодня, правда? А вы, кстати, картошку в этом году не сажаете? Я слышала, вы газон сделали. Очень современно!
Валентина смутилась. Действительно, в этом году дети запретили ей возиться в огороде, и она вместо грядок разбила клумбы.
— Ну… здоровье уже не то, — пробормотала она.
— Вот и у меня здоровье одно, — тут же подхватила Аглая. — Я его берегу. Зинаида Петровна, конечно, женщина героическая, ей нужен подвиг. А я предпочитаю без надрыва.
Свекровь побагровела. Попытка пристыдить невестку публично с треском провалилась.
— Иди уже отсюда, Валя, не мешай! — рявкнула она. — И ты, Дмитрий, чего стоишь? Там ещё три грядки!
К четырём часам огород был перекопан, картошка высажена, и Дмитрий выглядел так, будто его переехали катком. Он буквально рухнул на лавку у дома и закрыл глаза.
— Ну вот, теперь другое дело! — довольно сказала Зинаида Петровна, хотя сама еле держалась на ногах. — Душа спокойна. Сейчас, сынок, баньку затоплю, потом супчик с крапивой, он полезный.
— Мам… какой суп? — простонал Дмитрий. — Мы же шашлык хотели…
— Обойдёшься без шашлыка! — отрезала она. — На ночь мясо вредно. А крапива — витамины. И потом, кто тебе мангал разжигать будет? Ты вон еле дышишь.
Аглая закрыла книгу, встала, потянулась и выглядела при этом так свежо, будто провела идеальный выходной.
— Дима, собирайся, — сказала она спокойно. — Едем домой.
— Куда это домой?! — вспыхнула свекровь. — Я уже постелила! Завтра ещё морковь прореживать, клубнику рассаживать!
— Дмитрий завтра просто не встанет, — сухо заметила Аглая. — У него уже поясницу свело. Если мы сейчас не уедем и я его не намажу мазью, в понедельник он на работу не выйдет. А больничный нам никто не оплатит.
— Как ты смеешь командовать! — закричала Зинаида Петровна, заслоняя собой проход к машине. — Сынок, скажи ей!
Дмитрий открыл глаза. В них стояли усталость, тоска и что-то похожее на прозрение. Он посмотрел на свои грязные руки, на мать, перекошенную от злости, и на жену — спокойную, собранную, пахнущую не сырой землёй и бензином, а духами и нормальной жизнью.
— Мам… я правда больше не могу, — хрипло сказал он. — Поехали.
— Предатель! — взорвалась Зинаида Петровна. — Подкаблучник! Променял мать на эту куклу крашеную! Пока ты пашешь, она тобой командует!
— До свидания, Зинаида Петровна, — ровно сказала Аглая. — Берегите себя.
Она сама села за руль, потому что Дмитрий уже едва двигался. Он со стоном устроился на пассажирском сиденье, аккуратно придерживая поясницу.
Почти всю дорогу они молчали. За окном снова тянулись поля и дачные заборы, в салоне играла тихая музыка.
— Теперь ты враг номер один в нашей семье, — наконец сказал Дмитрий, когда они выехали на трассу.
— Знаю, — спокойно ответила Аглая. — Зато я действительно отдохнула. А ты?
Он потёр поясницу и криво усмехнулся.
— А я чувствую себя полным идиотом. Слушай… у тебя дома есть та мазь? Со змеиным ядом?
— Есть. Намажу.
Он помолчал и вдруг сказал:
— Ты ведь была права. Зачем вообще нужна эта картошка? Мы сегодня бензина сожгли на две тысячи. Осенью мешок картошки пятьсот рублей стоит. И мясо ещё чуть не пропало.
— Не пропадёт, — улыбнулась Аглая. — Дома на электрогриле пожарим. А дело, Дима, не в картошке.
— А в чём?
— В контроле, — спокойно сказала она. — Твоей маме нужна не картошка. Ей нужно, чтобы ты подчинялся. Пока ты копаешь, она главная. Когда ты перестанешь — ей придётся признать, что ты взрослый человек, а не мальчик с лопатой.
Дмитрий долго молчал.
— Жестоко ты, — наконец сказал он.
— Зато честно.
Он снова вздохнул, но в этом вздохе уже было не только бессилие, а ещё и облегчение.
— Ладно. В следующий раз, если мама позвонит насчёт дачи, скажу, что мы заняты.
— Или что у тебя аллергия на лопаты, — невозмутимо добавила Аглая.
Он тихо рассмеялся, тут же скривился от боли в спине и покачал головой.
— Договорились. Больше я туда на картошку не поеду.
И машина уверенно покатила к городу, оставляя позади крики, грядки, мешки с картошкой и чужие представления о том, как «правильно» жить.