— Дмитрий, ты ведь обещал, что мы едем жарить шашлыки. Тогда почему в багажнике лежат три мешка семенной картошки и какой-то ржавый культиватор, от которого бензином тянет на весь салон?
Аглая подозрительно посмотрела на мужа. Дмитрий сжимал руль так, будто не вёз семью на дачу, а участвовал в гонке, хотя их старенький универсал лишь подпрыгивал на ямах разбитой просёлочной дороги и осторожно объезжал мутные весенние лужи.
— Аглая, только не начинай, — нервно пробормотал он, не отрывая глаз от дороги. — Мама просто попросила привезти. Она там сама понемногу возится, ей это только в удовольствие. Мы всё выгрузим, потом поставим мангал, пожарим мясо. Я же специально шейку замариновал, как ты любишь: с луком, кефиром, специями. Посидим, отдохнём, воздухом подышим.
Аглая отвернулась к окну. За стеклом тянулись унылые серые поля, ещё мокрые после зимы, покосившиеся заборы садового товарищества «Энергетик», облезлые домики и тяжёлые низкие тучи, которые будто висели прямо над машиной. Внутри у неё уже поднималось знакомое неприятное предчувствие. Свою свекровь, Зинаиду Петровну, она знала слишком хорошо: для этой женщины слово «отдых» было почти оскорблением, а любой, кто не работал до изнеможения, автоматически записывался в лентяи.
У дачи их встретили лай соседской собаки, запах сырой земли, прошлогодней листвы и чего-то прелого, неизменно дачного. У ворот, опираясь на черенок лопаты, стояла сама Зинаида Петровна — в выцветших спортивных штанах, старой куртке, подпоясанной какой-то верёвкой, и в галошах, натянутых поверх шерстяных носков. Вид у неё был такой решительный, словно она сейчас собиралась не картошку сажать, а вести войска в наступление.
— Ну наконец-то! — громко воскликнула она, распахивая скрипучую калитку. — Я уже думала, вы только к обеду соизволите приехать! Солнце вон как поднялось, земля подсыхает, а они всё спят! Загоняй машину ближе к сараю, там удобнее разгружать!
Дмитрий покорно завернул во двор. Аглая вышла из машины, тут же поёжилась от сырого ветра и запаха бензина. На ней были светлые джинсы, новая лёгкая ветровка, белые кроссовки и свежий маникюр нежно-розового оттенка, который она сделала только вчера перед праздниками.
— Здравствуйте, Зинаида Петровна, — вежливо сказала она, доставая из салона сумку с продуктами. — Как вы себя чувствуете?
Свекровь окинула её таким взглядом, в котором смешались жалость, презрение и плохо скрытое раздражение, и особенно надолго задержалась на белых кроссовках.
— Здоровье по возрасту, — буркнула она. — А ты, я смотрю, разоделась как на показ мод. Здесь тебе не подиум, а огород. В сарае есть старые сапоги и куртка, переоденешься, а то испачкаешься.
— Зачем мне переодеваться? — удивилась Аглая. — Мы же вроде только шашлык жарить приехали. Я у мангала постою, там чисто.
Зинаида Петровна так фыркнула, будто ей предложили в мае лечь загорать среди грядок.
— Какой ещё шашлык? Какой мангал? Май на дворе! Шесть соток ещё не вскопаны, картошка уже проросла, глазки по пять сантиметров, сажать надо срочно! Соседка Вероника уже всё посадила, а у нас до сих пор конь не валялся. Дмитрий, бери лопату. А ты, Аглая, быстро переодевайся и берись за грабли. Комья разбивать будешь. Потом лунки пойдёшь делать.
Дмитрий, выгружая мешки, виновато покосился на жену. Он уже понимал, что сейчас грянет скандал, и заранее втянул голову в плечи.
— Мам, ну мы же договаривались… Мы всё-таки отдохнуть приехали. Неделя тяжёлая была, — жалобно промямлил он.
— Отдохнёте, когда помрёте! — отрезала мать. — Пока живые — надо землю в порядок приводить. Картошка сама себя не посадит. Или ты хочешь зимой магазинную жрать? Сплошная химия, одна отрава. А своё — натуральное, без всяких ваших ГМО!
Она сунула сыну лопату, а перед Аглаей почти бросила ржавые грабли.
— Ну всё, пошли. Я пока грядки под морковь размечу.
Дмитрий тяжело вздохнул, снял куртку, остался в старой футболке и поплёлся к огороду. Он всегда капитулировал перед матерью почти без боя — привычка, выработанная с детства: проще подчиниться, чем потом часами слушать нотации.
Аглая осталась стоять у машины. У её ног лежали ржавые грабли, муж уже вонзал лопату в тяжёлую сырую землю, а свекровь наблюдала за происходящим как коршун, не упуская ни одного движения.
И вот в этот момент внутри у Аглаи что-то отчётливо щёлкнуло.
Пять лет брака она изо всех сил старалась быть удобной, хорошей, правильной невесткой: возила Зинаиду Петровну по врачам, покупала ей подарки, терпела бесконечные советы о том, как надо варить борщ, гладить рубашки и «правильно» жить, ездила на дачу за ягодами, хотя терпеть не могла ос и пыльцу. Но сегодня её терпение закончилось. Она вспомнила, как вчера сидела в офисе до девяти вечера, закрывая квартал, как мечтала хотя бы один день просто посидеть у огня и помолчать, как специально записалась на маникюр, чтобы хоть на пару часов почувствовать себя не рабочей лошадью, а женщиной.
— Нет, — чётко и громко сказала Аглая.