— То есть маме ты сделал дорогой ремонт, а теперь требуешь от меня триста тысяч рублей? — вспыхнула Аглая, размахивая перед лицом мужа распечаткой банковских операций.
Андрей сидел за кухонным столом, уткнувшись в телефон. На нём была старая футболка с логотипом какой-то давно забытой рок-группы. Под глазами залегли тёмные круги, на щеках — неровная щетина.
— Но это же наши общие деньги… — пробормотал он, не поднимая взгляда от экрана.
— Наши? — язвительно переспросила Аглая. — Скажи, когда ты в последний раз вносил свою долю в семейный бюджет? Три месяца назад? Или четыре?
Она села напротив и скрестила руки на груди. Волосы были собраны в небрежный хвост, несколько прядей падали на уставшее лицо. На ней был домашний халат с мелким цветочным узором — подарок свекрови к восьмому марта.
— Сейчас заказов почти нет, — наконец посмотрел на неё Андрей. — Ты же знаешь, как это бывает у фрилансеров.
— Знаю, — кивнула она. — Именно поэтому я не трогала наш резервный фонд. А ты? Ты просто спустил всё на ремонт квартиры своей мамы!
— Не всё, — тихо возразил Андрей. — Она моя мать. Я обязан ей помочь.
— Обязан… — повторила Аглая. — Но я ведь не обязана, правда? Ни я… ни наш будущий ребёнок.
Андрей замер.
— Какой ребёнок?
Аглая молча достала из кармана халата тест на беременность и положила его на стол.
— Вот этот.
На кухне повисла тяжёлая тишина. Где-то во дворе лаяла собака, по улице проехала машина.
Андрей смотрел на две полоски так, будто перед ним лежал взрывчатый механизм.
— Почему ты не сказала сразу? — выдохнул он.
— Я узнала только вчера. Хотела сообщить тебе сегодня… даже купила маленькие пинетки, — голос её дрогнул. — А утром обнаружила, что со счёта исчезли триста тысяч — наши накопления на первый взнос за квартиру.
Андрей устало потёр виски.
— Мама позвонила… сказала, что прорвало трубу. Соседей снизу затопило. Я не мог отказать.
— Не мог… — повторила Аглая. — А спросить меня ты мог?
— Ты бы всё равно не согласилась.
— Конечно не согласилась бы! — вспыхнула она. — Мы два года копили эти деньги! Два года я экономила: покупала одежду в секонд-хенде, отказывалась от отпусков…
— Мама вернёт деньги, — тихо сказал Андрей.
— Когда? Каким образом? Она на пенсии!
— Продаст дачу.
Аглая рассмеялась — коротко и горько.
— Ту самую дачу, которую она пытается продать уже три года? Андрей, открой глаза. Эти деньги никто не вернёт.
— Не смей так говорить о моей матери!
— А ты не смей распоряжаться нашими деньгами без меня!
Они стояли друг напротив друга, словно соперники перед началом боя. Аглая тяжело дышала, руки у неё дрожали. Андрей сжал кулаки.
— Знаешь что, — холодно сказала она. — Если ты считаешь нормальным принимать такие решения в одиночку, я тоже приму своё.
— Какое ещё решение?
— Я уезжаю к родителям. Мне нужно понять, хочу ли я воспитывать ребёнка с человеком, который ставит мать выше своей семьи.
— Аглая, не говори так…
Но она уже вышла из кухни. Через минуту хлопнула дверь спальни — она собирала вещи.
Андрей остался один. Перед ним на столе лежал тест с двумя розовыми полосками.
Квартира родителей Аглаи находилась на другом конце города — в старой пятиэтажной «хрущёвке». Третий этаж, окна выходят на шумную улицу.
Аглая стояла на пороге с двумя сумками. Мать — невысокая полноватая женщина с мягким лицом — сразу заметила её состояние.
— Доченька, что случилось?
— Мам… можно я поживу у вас какое-то время?
— Конечно! Проходи.
Она повернулась к комнате:
— Серёжа! Иди сюда, Аглая приехала!
Отец вышел из комнаты — высокий мужчина с седой бородой, в растянутом свитере и домашних тапках.
— Аглая… а где Андрей? — спросил он, глядя на сумки.
— Мы поссорились, пап.
Родители обменялись взглядами.
Мать забрала сумки, отец обнял дочь за плечи и проводил её на кухню.
— Рассказывай, — сказал он, усаживая её за стол. — Галю, чай поставь.
Аглая рассказала всё: про деньги, ремонт квартиры свекрови, беременность.
Родители слушали молча.
Когда она закончила, отец тяжело вздохнул.
— Я ведь говорил… маменькин сынок.
— Папа, пожалуйста… — устало попросила Аглая.
— А что «пожалуйста»? Он всю жизнь вокруг матери бегает. То лампочку ей поменять, то продукты купить… а теперь вот — ремонт за ваш счёт.
— Серёжа, хватит, — мягко сказала мать. — Видишь, девочке и так тяжело.
— Я именно поэтому и говорю! — он стукнул кулаком по столу. — Триста тысяч! Я полжизни работал, чтобы такие деньги заработать!
Аглая закрыла лицо руками. Слёз не было — только усталость.
Мать обняла её.
— Доченька… ты думала, что будешь делать с ребёнком?
— Не знаю… — тихо сказала Аглая. — Мне уже тридцать два. Может, это мой последний шанс… Но быть матерью-одиночкой…
— Кто сказал, что ты одна? — нахмурился отец. — Мы рядом.
— Конечно, поможем, — кивнула мать. — И с ребёнком, и с деньгами.
Аглая посмотрела на них — на любимых, но уже немолодых родителей.
Отцу шестьдесят восемь. Матери шестьдесят пять.
Как же она позволит им снова тянуть на себе её жизнь?
— Спасибо… — прошептала она. — Мне нужно всё обдумать.
В этот момент зазвонил телефон.
Андрей.
Она смотрела на экран, пока звонок не прекратился. Потом перевернула телефон экраном вниз.
— Нет… — тихо сказала она. — Пусть теперь он почувствует, каково это — ждать и не знать, что будет дальше.
Мать поставила перед ней чашку горячего чая.
Отец вышел на балкон и закурил, хотя давно бросил.
За окном шёл дождь, смывая с асфальта пыль… и, кажется, старые обещания.