Анна Петровна открыла глаза.
В них стояли слёзы, но в тот момент в них почти не было страха.
— Поэтому теперь я прихожу сюда, — прошептал я. — Просто чтобы вы знали: вы не одна. Я буду сидеть здесь и разговаривать столько, сколько понадобится. Пока сами не скажете мне замолчать. Потому что я знаю, как страшно чувствовать, будто медленно исчезаешь, а рядом нет никого, кто слышит даже твоё дыхание.
Она сильнее сжала мои пальцы.
Казалось, в её хрупкой руке вдруг откуда-то появились силы.
И едва слышно произнесла:
— Спасибо тебе за то, что ты всё ещё помнишь эту мелодию…
Я замер.
О своей бабушке я до этого вечера ей никогда ничего не рассказывал.
И уж тем более не говорил про мелодию.
Но Анна Петровна произнесла именно эту фразу.
В тот момент я вдруг понял, что мы оба давно разговаривали на одном и том же языке.
На языке пустых домов.
На языке долгих вечеров.
На языке рук, которые когда-то удерживали нас в этом мире, а потом исчезли.
За дверью кто-то всхлипнул.
Я обернулся.
Дверь медленно приоткрылась.
В проёме стоял Сергей.
Его лицо побледнело, глаза покраснели.
Теперь перед ним был уже не молодой охотник за квартирой пожилой женщины.
Он видел человека, который когда-то сам сидел возле постели умирающего близкого и теперь не хотел, чтобы кто-то другой переживал одиночество в последние дни.
Человека, который находился возле Анны Петровны всё то время, пока её собственная семья находила сотни причин не приехать.
Сергей попытался что-то сказать.
Но я приложил палец к губам.
— Только не сейчас, — тихо произнёс я. — У нас ещё есть время. Мы пока не всё друг другу рассказали.
Он медленно кивнул.
Потом отступил в коридор и осторожно прикрыл дверь.
Я слышал, как он что-то сказал своей сестре.
Но теперь в их голосах не было ни обвинений, ни злости.
Только растерянность.
И, кажется, стыд.
Я снова повернулся к Анне Петровне.
А потом, сам не понимая почему, начал очень тихо напевать ту самую детскую мелодию, которую, как мне казалось, я забыл ещё двадцать лет назад.
Через несколько секунд она едва слышно подхватила её.
И в полутёмной комнате вдруг запели два невероятно одиноких человека.
Там уже никто не думал ни о квартирах, ни о завещаниях, ни о деньгах.
Осталось только человеческое тепло — то самое, которое иногда теряется за одну секунду, а чтобы снова его обрести, может понадобиться целая жизнь.